Персональный сайт Поряковой Елены Анатольевны

"Алые паруса"

elenaporykova — Thu, 15 Nov 2018 18:26:31 GMT

Расскажите, пожалуйста, историю создания повести "Алые паруса"

Портреты Александра Степановича Грина.

elenaporykova — Thu, 15 Nov 2018 18:03:06 GMT

Работы каких художников вам известны? Назовите авторов и опубликуйте в комментариях портреты.

Оставьте, пожалуйста, отзыв о феерии "Алые паруса"

elenaporykova — Mon, 12 Nov 2018 14:30:21 GMT

"Алые паруса"

1. Каковы ваши впечатления от прочитанного рассказа?

elenaporykova — Sun, 07 Oct 2018 15:10:31 GMT

Александр Грин "Словоохотливый домовой"

Я стоял у окна, насвистывая песенку об Анне...
X.Хорнунг

I

Домовой, страдающий зубной болью, - не кажется ли это клеветой на существо, к услугам которого столько ведьм и колдунов, что безопасно можно пожирать сахар целыми бочками? Но это так, это быль, - маленький, грустный домовой сидел у холодной плиты, давно забывшей огонь. Мерно покачивая нечесаной головой, держался он за обвязанную щеку, стонал - жалостно, как ребенок, и в его мутных, красных глазах билось страдание.
Лил дождь. Я вошел в этот заброшенный дом переждать непогоду и увидел его, забывшего, что надо исчезнуть...
- Теперь все равно, - сказал он голосом, напоминающим голос попугая, когда птица в ударе, - все равно, тебе никто не поверит, что ты видел меня.
Сделав, на всякий случай, из пальцев рога улитки, то есть "джеттатуру", я ответил:
- Не бойся. Не получишь ты от меня ни выстрела серебряной монетой, ни сложного заклинания. Но ведь дом пуст.
- И-ох. Как, несмотря на то, трудно уйти отсюда, - возразил маленький домовой. - Вот послушай. Я расскажу, так и быть. Все равно у меня болят зубы. Когда говоришь - легче. Значительно легче... ох. Мой милый, это был один час, и из-за него я застрял здесь. Надо, видишь, понять, что это было и почему. Мои-то, мои, - он плаксиво вздохнул. - Мои-то, ну, - одним словом, - наши, - давно уже чистят лошадиные хвосты по ту сторону гор, как ушли отсюда, а я не могу, так как должен понять.
Оглянись - дыры в потолке и стенах, но представь теперь, что все светится чистейшей медной посудой, занавеси белы и прозрачны, а цветов внутри дома столько же, сколько вокруг в лесу; пол ярко натерт; плита, на которой ты сидишь, как на холодном, могильном памятнике, красна от огня, и клокочущий в кастрюлях обед клубит аппетитным паром.
Неподалеку были каменоломни - гранитные ломки. В этом доме жили муж и жена - пара на редкость. Мужа звали Филипп, а жену - Анни. Ей было двадцать, а ему двадцать пять лет. Вот, если тебе это нравится, то она была точно такая, - здесь домовой сорвал маленький дикий цветочек, выросший в щели подоконника из набившейся годами земли, и демонстративно преподнес мне. - Мужа я тоже любил, но она больше мне нравилась, так как не была только хозяйкой; для нас, домовых, есть прелесть в том, что сближает людей с нами. Она пыталась ловить руками рыбу в ручье, стукала по большому камню, что на перекрестке, слушая, как он, долго затихая, звенит, и смеялась, если видела на стене желтого зайчика. Не удивляйся, - в этом есть магия, великое знание прекрасной души, но только мы, козлоногие, умеем разбирать его знаки; люди непроницательны.
"Анни! - весело кричал муж, когда приходил к обеду с каменоломни, где служил в конторе, - я не один, со мной мой Ральф". Но шутка эта повторялась так часто, что Анни, улыбаясь, без замешательства сервировала на два прибора. И они встречались так, как будто находили друг друга - она бежала к нему, а он приносил ее на руках.
По вечерам он вынимал письма Ральфа - друга своего, с которым провел часть жизни, до того как женился, и перечитывал вслух, а Анни, склонив голову на руки, прислушивалась к давно знакомым словам о море и блеске чудных лучей по ту сторону огромной нашей земли, о вулканах и жемчуге, бурях и сражениях в тени огромных лесов. И каждое слово заключало для нее камень, подобный поющему камню на перекрестке, ударив который слышишь протяжный звон.
- "Он скоро приедет, - говорил Филипп: - он будет у нас, когда его трехмачтовый "Синдбад" попадет в Грес. Оттуда лишь час по железной дороге и час от станции к нам".
Случалось, что Анни интересовалась чем-нибудь в жизни Ральфа; тогда Филипп принимался с увлечением рассказывать о его отваге, причудах, великодушии и о судьбе, напоминающей сказку: нищета, золотая россыпь, покупка корабля и кружево громких легенд, вытканное из корабельных снастей, морской пены, игры и торговли, опасностей и находок. Вечная игра. Вечное волнение. Вечная музыка берега и моря.
Я не слышал, чтобы они ссорились, - а я все слышу. Я не видел, чтобы хоть раз холодно взглянули они, - а я все вижу. "Я хочу спать", - говорила вечером Анни, и он нес ее на кровать, укладывая и завертывая, как ребенка. Засыпая, она говорила: "Филь, кто шепчет на вершинах деревьев? Кто ходит по крыше? Чье это лицо вижу я в ручье рядом с тобой?" Тревожно отвечал он, заглядывая в полусомкнутые глаза: "Ворона ходит по крыше, ветер шумит в деревьях; камни блестят в ручье, - спи и не ходи босиком".
Затем он присаживался к столу кончать очередной отчет, потом умывался, приготовлял дрова и ложился спать, засыпая сразу, и всегда забывал все, что видел во сне. И он никогда не ударял по поющему камню, что на перекрестке, где вьют из пыли и лунных лучей феи замечательные ковры.

II

- Ну, слушай... Немного осталось досказать мне о трех людях, поставивших домового в тупик. Был солнечный день полного расцвета земли, когда Филипп, с записной книжкой в руке, отмечал груды гранита, а Анни, возвращаясь от станции, где покупала, остановилась у своего камня и, как всегда, заставила его петь ударом ключа. Это был обломок скалы, вышиною в половину тебя. Если его ударишь, он долго звенит, все тише и тише, но, думая, что он смолк, стоит лишь приложиться ухом - и различишь тогда внутри глыбы его едва слышный голос.
Наши лесные дороги - это сады. Красота их сжимает сердце, цветы и ветви над головой рассматривают сквозь пальцы солнце, меняющее свой свет, так как глаза устают от него и бродят бесцельно; желтый и лиловатый и темно-зеленый свет отражены на белом песке. Холодная вода в такой день лучше всего.
Анни остановилась, слушая, как в самой ее груди поет лес, и стала стучать по камню, улыбаясь, когда новая волна звона осиливала полустихший звук. Так забавлялась она, думая, что ее не видят, но человек вышел из-за поворота дороги и подошел к ней. Шаги его становились все тише, наконец, он остановился; продолжая улыбаться, взглянула она на него, не вздрогнув, не отступив, как будто он всегда был и стоял тут.
Он был смугл - очень смугл, и море оставило на его лице остроту бегущей волны. Но оно было прекрасно, так как отражало бешеную и нежную душу. Его темные глаза смотрели на Анни, темнея еще больше и ярче, а светлые глаза женщины кротко блестели.
Ты правильно заключишь, что я ходил за ней по пятам, так как в лесу есть змеи.
Камень давно стих, а они все еще смотрели, улыбаясь без слов, без звука; тогда он протянул руку, и она - медленно - протянула свою, и руки соединили их. Он взял ее голову - осторожно, так осторожно, что я боялся дохнуть, и поцеловал в губы. Ее глаза закрылись.
Потом они разошлись - и камень по-прежнему разделял их. Увидев Филиппа, подходившего к ним, Анни поспешила к нему. - Вот Ральф; он пришел.
- Пришел, да. - От радости Филипп не мог даже закричать сразу, но наконец бросил вверх шляпу и закричал, обнимая пришельца: - Анни ты уже видел, Ральф. Это она.
Его доброе твердое лицо горело возбуждением встречи.
- Ты поживешь у нас, Ральф; мы все покажем тебе. И поговорим всласть. Вот, друг мой, моя жена, она тоже ждала тебя.
Анни положила руку на плечо мужа и взглянула на него самый большим, самым теплым и чистым взглядом своим, затем перевела взгляд на гостя, не изменив выражения, как будто оба равно были близки ей.
- Я вернусь, - сказал Ральф. - Филь, я перепутал твой адрес и думал, что иду не по той дороге. Потому я не захватил багажа. И я немедленно отправлюсь за ним.
Они условились и расстались. Вот все, охотник, убийца моих друзей, что я знаю об этом. И я этого не понимаю. Может быть, ты объяснишь мне.
- Ральф вернулся?
- Его ждали, но он написал со станции, что встретил знакомого, предлагающего немедленно выгодное дело.
- А те?
- Они умерли, умерли давно, лет тридцать тому назад. Холодная вода в жаркий день. Сначала простудилась она. Он шел за ее гробом, полуседой, потом он исчез; передавали, что он заперся в комнате с жаровней. Но что до этого?.. Зубы болят, и я не могу понять...
- Так и будет, - вежливо сказал я, встряхивая на прощание мохнатую, немытую лапу. - Только мы, пятипалые, можем разбирать знаки сердца; домовые - непроницательны.

Биография Александра Степановича Грина

elenaporykova — Mon, 01 Oct 2018 11:23:14 GMT

"Если потомки захотят меня хорошо узнать, пусть внимательно меня читают, я всего себя вложил в свои произведения", - так сказал перед своей смертью самый романтичный писатель 20 века А.С.Грин.

Русский писатель-прозаик и поэт, представитель неоромантизма, автор философско-психологических, с элементами символической фантастики, произведений. Начал печататься в 1906 году, всего опубликовал около четырёхсот произведений. Создатель вымышленной страны, которая благодаря критику К. Зелинскому получила название «Гринландия».

Александр Грин: биография

Какие черты характера и какие факты его творческого пути удивили вас?

Детство и юность

Александр Гриневский (настоящая фамилия писателя) родился 11 (23) августа 1880 года. Детство юного Саши прошло в городе Слободском, который ныне находится в Кировской области. Грин рос и воспитывался в нетворческой семье, которая не принадлежала к литературному миру.

Портрет Александра Грина

Его отец Стефан Гриневский, поляк по национальности, относился к воинскому сословию шляхтичей. Когда Стефану (в России его называли Степан Евсеевич) исполнилось 20 лет, он стал участником Январского восстания, случившегося в 1863-м году.

За вооруженной дебош на бывших землях Речи Посполитой, которые отошли к Российской Империи, Гриневский был бессрочно сослан в Колывань Томской губернии. В 1868 году молодому человеку было разрешено поселиться в Вятской губернии.

Родители Александра Грина

В 1873 году Гриневский сделал предложение руки и сердца Анне Лепковой, работавшей медсестрой. Первенец Александр родился у супругов только после семи лет совместной жизни. Позже у Гриневских появились еще трое детей: мальчик и две девочки. Родители воспитывали Грина непоследовательно. Иногда будущего писателя баловали, а в другие моменты строго наказывали или же вообще бросали без присмотра.

Примечательно, что любовь Александра к чтению появилась еще в раннем возрасте. Когда ребенку исполнилось 6 лет, он научился читать: вместо игр со сверстниками на свежем воздухе мальчик перелистывал приключенческие книги. Первым прочитанным произведением Саши стала тетралогия Джонатана Свифта «Путешествие Гулливера», которая рассказывает о том, как некий Лемюэль оказался в мире лилипутов.

Александр Грин в молодости

Кроме того, юный Грин обожал рассказы о бесстрашных мореплавателях, которые путешествуют по водному пространству Земли. Поэтому неудивительно то, что маленький фантазер стремился повторить жизнь литературных героев: мечтавший уйти в море матросом Саша делал попытки убежать из дома.

В 1889-м году девятилетний мальчик был отдан в подготовительный класс реального училища. Кстати, именно одноклассники дали Саше прозвище «Грин». Примечательно то, что автор произведений не был послушным ребенком: Гриневский, наоборот, доставлял неприятности учителям, которые отмечали, что его поведение было «хуже всех остальных». Тем не менее, Грину удалось окончить подготовительный класс и перейти на ступень выше.

Александр Грин

Однако, будучи второклассником, сын польского шляхтича был исключен из школы. Дело в том, что Саша, запомнившийся непоседливым характером, решился проявить свой талант и написал стихотворение об учителях.

Правда, это произведение было не одой в стиле Ломоносова: оно содержало иронический подтекст и считалось весьма оскорбительным. Но в 1892 году Гриневскому удалось вернуться на учебу: благодаря отцу юношу приняли в Вятское училище, которое имело дурную репутацию.

Когда молодому человеку исполнилось 15 лет, в его жизни произошло страшное событие: Александр Грин лишился матери, которая умерла от туберкулеза.

Памятник Александру Грину в Кирове

Через несколько месяцев Степан Гриневский женился на Лидии Борецкой, правда, отношения с мачехой у Саши не заладились, из-за чего парень поселился отдельно от семьи отца. Мастер слова жил в одиночестве, а от атмосферы провинциальной Вятки, в которой царила «ложь, ханжество и фальшь», юношу спасали приключенческие книги.

Будущий прозаик провел в скитаниях шесть лет. За это время он умудрился поработать переплетчиком книг, грузчиком, рыбаком, железнодорожником, землекопом и даже артистом бродячего цирка. В 1896 году он окончил Вятское училище и отправился в Одессу, дабы стать моряком, получив 25 рублей от отца. В новом городе Грин некоторое время бродяжничал, у него не было денег на пропитание.

Последнее прижизненное фото Александра Грина

Когда Александр очутился на корабле – его ожидания не совпали с реальностью: вместо восторга юноша испытал отвращение к прозаическому матросскому труду и разругался с капитаном судна.

В 1902 году из-за крайней нужды в деньгах Александр Степанович поступил на солдатскую службу. Тяжесть солдатской жизни заставила Гриневского дезертировать: после сближения с революционерами Грин занялся подпольной деятельностью. В 1903 году молодого человека арестовали и выслали на 10 лет в Сибирь. Также он провел два года в Архангельской ссылке и одно время жил под чужим паспортом в Петербурге.

Литература

Свой первый рассказ Александр Степанович Грин написал в 1906 году: с того момента творчество захватило молодого человека целиком. Его первое произведение под названием «Заслуга рядового Пантелеева» рассказывает о нарушениях, которые творятся на солдатской службе.

Публикация рассказа Александра Грина в журнале

Дебютное произведение Грина было издано под подписью А. С. Г. в качестве агитационной брошюры для служащих в армии, солдат-карателей. Стоит отметить, что весь тираж был изъят из типографии и сожжен полицией. Александр Степанович всю жизнь считал свое сочинение утраченным, однако в 1960 году был найден один экземпляр брошюры в папке «Отдела вещественных доказательств московской жандармерии».

Далее из-под пера Александра Грина появилось произведение «Слон и Моська», которое постигла та же участь. Первым произведением, которое легально достигло книжных лавок, стала повесть «В Италию».

Иллюстрация к рассказу Александра Грина «Гнев отца»

Начиная с 1908 года писатель начал публиковать сборники рассказов, печатаясь под творческим псевдонимом «Грин»: в год автор сочинял приблизительно по 25 рассказов, зарабатывая при этом неплохие деньги. В 1913 году читательская публика увидела сочинения Александра Степановича в виде трехтомника.

С каждым годом Гриневский совершенствовал свое мастерство: расширилась тематика произведений, сюжеты становились глубокими и непредсказуемыми, а также писатель начинял свои книги цитатами и афоризмами, которые стали широко известны в народе.

Иллюстрация к роману Александра Грина «Дорога никуда»

Стоит отметить то, что Гриневский занимает в мире русской литературы особое место. Дело в том, что у автора не было ни предшественников, ни последователей, ни подражателей. Однако самого писателя обвиняли в заимствовании сюжетов у Эдгара По, Джека Лондона, Гофмана, Стивенсона и других творческих личностей. Но при анализе текстов выяснялось, что это сходство весьма поверхностно и не обоснованно.

Также имя Александра Грина сравнивают со страной Гринландией. Сам автор не использовал название данной вымышленной локации в своих произведениях, его выдумал советский критик Корнелий Зеленский, который таким образом описал места действия главных героев в романах Грина.

Иллюстрация к повести Александра Грина «Алые паруса»

Исследователи считают, что полуостров, где располагается страна писателя, находится на южной морской границе Китая. Такие выводы были сделаны по упоминаниям в произведениях реальных мест: Новой Зеландии, Тихого океана и т. д.

В 1916-1922 годах Грином была написана повесть «Алые паруса», которая его прославила. Примечательно то, что это произведение мастер пера посвятил второй жене Нине. Идея произведения родилась в голове писателя спонтанно: Александр Степанович увидел в витрине с игрушками лодочку с белыми парусами.

«Эта игрушка мне что-то сказала, но я не знал — что, тогда я прикинул, не скажет ли больше парус красного, а лучше того — алого цвета, потому что в алом есть яркое ликование. Ликование означает знание, почему радуешься. И вот, развёртывая из этого, беря волны и корабль с алыми парусами, я увидел цель его бытия», – так описывал писатель свои воспоминания в черновиках к «Бегущей по волнам».

В 1928 году Александр Степанович выпускает свое значимое произведение, которому дает название «Бегущая по волнам».

Иллюстрация к роману Александра Грина «Бегущая по волнам»

Этот роман о несбыточном, современные критики отнесли к жанру фэнтези. Также Александр Грин знаком читателям по работам «Гнев отца» (1929), «Дорога никуда» (1929) и «Дьявол оранжевых вод» (1913).

Последний роман писателя называется «Недотрога», правда, это произведение Александр Грин закончить не успел.

Личная жизнь

Из биографии Грина известно то, что он был крещен по православному обряду, хотя его отец был верующим католиком. Несмотря на то, что религиозные взгляды литератора стали со временем меняться, его жена отмечала: находясь в Крыму, Гриневский посещал местную церковь и в особенности любил празднование Пасхи.

Александр Грин и его первая жена Вера

Что касается личной жизни, то автор романов был женат дважды. Первой супругой стала Вера Павловна Абрамова, дочь богатого чиновника. Примечательно, что в рассказе «Сто вёрст по реке» именно Вера стала прообразом главной героини Гелли.

Их брак, начавшийся в 1908 году, через пять лет окончился разводом по инициативе Абрамовой: женщина, по ее словам, устала от непредсказуемости и неуправляемости мужа. Не добавляли взаимного понимания и нередкие кутежи Грина. Сам Александр Степанович неоднократно предпринимал попытки воссоединиться. Он посвятил Вере несколько книг, на одной из них написал: «Единственному моему другу». Также до конца жизни Грин не расставался с портретом Веры Павловны.

Александр Грин и его вторая жена Нина

Тем не менее, в 1921 году молодой человек женился на Нине Мироновой, с которой прожил всю оставшуюся жизнь. Супруги жили счастливо и считали друг друга подарком судьбы.

Когда Александр Степанович умер, Нина Грин после оккупации Крыма немцами была сослана в Германию на работу. По возвращении в СССР женщина была обвинена в измене Родине, поэтому последующие 10 лет находилась в лагерях. Примечательно, что обе супруги Грина не только были знакомы, но и дружили, по возможности поддерживали друг друга в трудное оккупационное и лагерное время.

Смерть

Александр Степанович Грин скончался летом 1932 года. Причина смерти – рак желудка. Прозаик похоронен в Старом Крыму, а на его могиле установлен памятник по мотивам произведения «Бегущая по волнам».

Могила Александра Грина

Стоит отметить, что после победы Советского Союза во Второй мировой войне книги Грина были признаны антисоветскими и противоречащими идеям пролетариата. Только после кончины Иосифа Сталина имя Грина было реабилитировано.

Литературно-мемориальный музей Александра Грина в Феодосии

В память о романисте был открыт музей в Феодосии, названы улицы, библиотеки, гимназии, созданы скульптуры и многое другое.

Прочитайте рассказ, определите проблему, поднятую в тексте.

elenaporykova — Mon, 29 Jan 2018 18:52:31 GMT

Рассказ "Друзья"

Прочитайте рассказ, прокомментируйте поднятую в нем проблему. Насколько эта проблема актуальна в наши дни?

elenaporykova — Fri, 19 Jan 2018 18:20:50 GMT

Майк Гелприн "Свеча горела"

Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.

- Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?

Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона. Мужчина под тридцать. Строго одет - костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные. У Андрея Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке. За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё двое оказались работающими по старинке страховыми агентами, а один попутал литературу с лигатурой.

- Д-даю уроки, - запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович. - Н-на дому. Вас интересует литература?

- Интересует, - кивнул собеседник. - Меня зовут Максим. Позвольте узнать, каковы условия.

"Задаром!" - едва не вырвалось у Андрея Петровича.

- Оплата почасовая, - заставил себя выговорить он. - По договорённости. Когда бы вы хотели начать?

- Я, собственно... - собеседник замялся.

- Первое занятие бесплатно, - поспешно добавил Андрей Петрович. - Если вам не понравится, то...

- Давайте завтра, - решительно сказал Максим. - В десять утра вас устроит? К девяти я отвожу детей в школу, а потом свободен до двух.

- Устроит, - обрадовался Андрей Петрович. - Записывайте адрес.

- Говорите, я запомню.

***

В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил по крошечной комнате, почти келье, не зная, куда девать трясущиеся от переживаний руки. Вот уже двенадцать лет он жил на нищенское пособие. С того самого дня, как его уволили.

- Вы слишком узкий специалист, - сказал тогда, пряча глаза, директор лицея для детей с гуманитарными наклонностями. - Мы ценим вас как опытного преподавателя, но вот ваш предмет, увы. Скажите, вы не хотите переучиться? Стоимость обучения лицей мог бы частично оплатить. Виртуальная этика, основы виртуального права, история робототехники - вы вполне бы могли преподавать это. Даже кинематограф всё ещё достаточно популярен. Ему, конечно, недолго осталось, но на ваш век... Как вы полагаете?

Андрей Петрович отказался, о чём немало потом сожалел. Новую работу найти не удалось, литература осталась в считанных учебных заведениях, последние библиотеки закрывались, филологи один за другим переквалифицировались кто во что горазд.

Пару лет он обивал пороги гимназий, лицеев и спецшкол. Потом прекратил. Промаялся полгода на курсах переквалификации. Когда ушла жена, бросил и их.

Сбережения быстро закончились, и Андрею Петровичу пришлось затянуть ремень. Потом продать аэромобиль, старый, но надёжный. Антикварный сервиз, оставшийся от мамы, за ним вещи. А затем... Андрея Петровича мутило каждый раз, когда он вспоминал об этом - затем настала очередь книг. Древних, толстых, бумажных, тоже от мамы. За раритеты коллекционеры давали хорошие деньги, так что граф Толстой кормил целый месяц. Достоевский - две недели. Бунин - полторы.

В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг - самых любимых, перечитанных по десятку раз, тех, с которыми расстаться не мог. Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Пастернак... Книги стояли на этажерке, занимая четыре полки, Андрей Петрович ежедневно стирал с корешков пыль.

"Если этот парень, Максим, - беспорядочно думал Андрей Петрович, нервно расхаживая от стены к стене, - если он... Тогда, возможно, удастся откупить назад Бальмонта. Или Мураками. Или Амаду".

Пустяки, понял Андрей Петрович внезапно. Неважно, удастся ли откупить. Он может передать, вот оно, вот что единственно важное. Передать! Передать другим то, что знает, то, что у него есть.

***

Максим позвонил в дверь ровно в десять, минута в минуту.

- Проходите, - засуетился Андрей Петрович. - Присаживайтесь. Вот, собственно... С чего бы вы хотели начать?

Максим помялся, осторожно уселся на край стула.

- С чего вы посчитаете нужным. Понимаете, я профан. Полный. Меня ничему не учили.

- Да-да, естественно, - закивал Андрей Петрович. - Как и всех прочих. В общеобразовательных школах литературу не преподают почти сотню лет. А сейчас уже не преподают и в специальных.

- Нигде? - спросил Максим тихо.

- Боюсь, что уже нигде. Понимаете, в конце двадцатого века начался кризис. Читать стало некогда. Сначала детям, затем дети повзрослели, и читать стало некогда их детям. Ещё более некогда, чем родителям. Появились другие удовольствия - в основном, виртуальные. Игры. Всякие тесты, квесты... - Андрей Петрович махнул рукой. - Ну, и конечно, техника. Технические дисциплины стали вытеснять гуманитарные. Кибернетика, квантовые механика и электродинамика, физика высоких энергий. А литература, история, география отошли на задний план. Особенно литература. Вы следите, Максим?

- Да, продолжайте, пожалуйста.

- В двадцать первом веке перестали печатать книги, бумагу сменила электроника. Но и в электронном варианте спрос на литературу падал - стремительно, в несколько раз в каждом новом поколении по сравнению с предыдущим. Как следствие, уменьшилось количество литераторов, потом их не стало совсем - люди перестали писать. Филологи продержались на сотню лет дольше - за счёт написанного за двадцать предыдущих веков.

Андрей Петрович замолчал, утёр рукой вспотевший вдруг лоб.

- Мне нелегко об этом говорить, - сказал он наконец. - Я осознаю, что процесс закономерный. Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом. Но вот дети, вы понимаете... Дети! Литература была тем, что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что страшно, вот что ужасно, Максим!

- Я сам пришёл к такому выводу, Андрей Петрович. И именно поэтому обратился к вам.

- У вас есть дети?

- Да, - Максим замялся. - Двое. Павлик и Анечка, погодки. Андрей Петрович, мне нужны лишь азы. Я найду литературу в сети, буду читать. Мне лишь надо знать что. И на что делать упор. Вы научите меня?

- Да, - сказал Андрей Петрович твёрдо. - Научу.

Он поднялся, скрестил на груди руки, сосредоточился.

- Пастернак, - сказал он торжественно. - Мело, мело по всей земле, во все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела...

***

- Вы придёте завтра, Максим? - стараясь унять дрожь в голосе, спросил Андрей Петрович.

- Непременно. Только вот... Знаете, я работаю управляющим у состоятельной семейной пары. Веду хозяйство, дела, подбиваю счета. У меня невысокая зарплата. Но я, - Максим обвёл глазами помещение, - могу приносить продукты. Кое-какие вещи, возможно, бытовую технику. В счёт оплаты. Вас устроит?

Андрей Петрович невольно покраснел. Его бы устроило и задаром.

- Конечно, Максим, - сказал он. - Спасибо. Жду вас завтра.

***

- Литература это не только о чём написано, - говорил Андрей Петрович, расхаживая по комнате. - Это ещё и как написано. Язык, Максим, тот самый инструмент, которым пользовались великие писатели и поэты. Вот послушайте.

Максим сосредоточенно слушал. Казалось, он старается запомнить, заучить речь преподавателя наизусть.

- Пушкин, - говорил Андрей Петрович и начинал декламировать.

"Таврида", "Анчар", "Евгений Онегин".

Лермонтов "Мцыри".

Баратынский, Есенин, Маяковский, Блок, Бальмонт, Ахматова, Гумилёв, Мандельштам, Высоцкий...

Максим слушал.

- Не устали? - спрашивал Андрей Петрович.

- Нет-нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста.

***

День сменялся новым. Андрей Петрович воспрянул, пробудился к жизни, в которой неожиданно появился смысл. Поэзию сменила проза, на неё времени уходило гораздо больше, но Максим оказался благодарным учеником. Схватывал он на лету. Андрей Петрович не переставал удивляться, как Максим, поначалу глухой к слову, не воспринимающий, не чувствующий вложенную в язык гармонию, с каждым днём постигал её и познавал лучше, глубже, чем в предыдущий.

Бальзак, Гюго, Мопассан, Достоевский, Тургенев, Бунин, Куприн.

Булгаков, Хемингуэй, Бабель, Ремарк, Маркес, Набоков.

Восемнадцатый век, девятнадцатый, двадцатый.

Классика, беллетристика, фантастика, детектив.

Стивенсон, Твен, Конан Дойль, Шекли, Стругацкие, Вайнеры, Жапризо.

***

Однажды, в среду, Максим не пришёл. Андрей Петрович всё утро промаялся в ожидании, уговаривая себя, что тот мог заболеть. Не мог, шептал внутренний голос, настырный и вздорный. Скрупулёзный педантичный Максим не мог. Он ни разу за полтора года ни на минуту не опоздал. А тут даже не позвонил.

К вечеру Андрей Петрович уже не находил себе места, а ночью так и не сомкнул глаз. К десяти утра он окончательно извёлся, и когда стало ясно, что Максим не придёт опять, побрёл к видеофону.

- Номер отключён от обслуживания, - поведал механический голос.

Следующие несколько дней прошли как один скверный сон. Даже любимые книги не спасали от острой тоски и вновь появившегося чувства собственной никчемности, о котором Андрей Петрович полтора года не вспоминал. Обзвонить больницы, морги, навязчиво гудело в виске. И что спросить? Или о ком? Не поступал ли некий Максим, лет под тридцать, извините, фамилию не знаю?

Андрей Петрович выбрался из дома наружу, когда находиться в четырёх стенах стало больше невмоготу.

- А, Петрович! - приветствовал старик Нефёдов, сосед снизу. - Давно не виделись. А чего не выходишь, стыдишься, что ли? Так ты же вроде ни при чём.

- В каком смысле стыжусь? - оторопел Андрей Петрович.

- Ну, что этого, твоего, - Нефёдов провёл ребром ладони по горлу. - Который к тебе ходил. Я всё думал, чего Петрович на старости лет с этой публикой связался.

- Вы о чём? - у Андрея Петровича похолодело внутри. - С какой публикой?

- Известно с какой. Я этих голубчиков сразу вижу. Тридцать лет, считай, с ними отработал.

- С кем с ними-то? - взмолился Андрей Петрович. - О чём вы вообще говорите?

- Ты что ж, в самом деле не знаешь? - всполошился Нефёдов. - Новости посмотри, об этом повсюду трубят.

Андрей Петрович не помнил, как добрался до лифта. Поднялся на четырнадцатый, трясущимися руками нашарил в кармане ключ. С пятой попытки отворил, просеменил к компьютеру, подключился к сети, пролистал ленту новостей.

Сердце внезапно зашлось от боли. С фотографии смотрел Максим, строчки курсива под снимком расплывались перед глазами.

"Уличён хозяевами, - с трудом сфокусировав зрение, считывал с экрана Андрей Петрович, - в хищении продуктов питания, предметов одежды и бытовой техники. Домашний робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. Дефект управляющей программы. Заявил, что самостоятельно пришёл к выводу о детской бездуховности, с которой решил бороться. Самовольно обучал детей предметам вне школьной программы. От хозяев свою деятельность скрывал. Изъят из обращения... По факту утилизирован.... Общественность обеспокоена проявлением... Выпускающая фирма готова понести... Специально созданный комитет постановил...".

Андрей Петрович поднялся. На негнущихся ногах прошагал на кухню. Открыл буфет, на нижней полке стояла принесённая Максимом в счёт оплаты за обучение початая бутылка коньяка. Андрей Петрович сорвал пробку, заозирался в поисках стакана. Не нашёл и рванул из горла. Закашлялся, выронив бутылку, отшатнулся к стене. Колени подломились, Андрей Петрович тяжело опустился на пол.

Коту под хвост, пришла итоговая мысль. Всё коту под хвост. Всё это время он обучал робота. Бездушную, дефективную железяку. Вложил в неё всё, что есть. Всё, ради чего только стоит жить. Всё, ради чего он жил.

Андрей Петрович, превозмогая ухватившую за сердце боль, поднялся. Протащился к окну, наглухо завернул фрамугу. Теперь газовая плита. Открыть конфорки и полчаса подождать. И всё.

Звонок в дверь застал его на полпути к плите. Андрей Петрович, стиснув зубы, двинулся открывать. На пороге стояли двое детей. Мальчик лет десяти. И девочка на год-другой младше.

- Вы даёте уроки литературы? - глядя из-под падающей на глаза чёлки, спросила девочка.

- Что? - Андрей Петрович опешил. - Вы кто?

- Я Павлик, - сделал шаг вперёд мальчик. - Это Анечка, моя сестра. Мы от Макса.

- От... От кого?!

- От Макса, - упрямо повторил мальчик. - Он велел передать. Перед тем, как он... как его...

- Мело, мело по всей земле во все пределы! - звонко выкрикнула вдруг девочка.

Андрей Петрович схватился за сердце, судорожно глотая, запихал, затолкал его обратно в грудную клетку.

- Ты шутишь? - тихо, едва слышно выговорил он.

- Свеча горела на столе, свеча горела, - твёрдо произнёс мальчик. - Это он велел передать, Макс. Вы будете нас учить?

Андрей Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.

- Боже мой, - сказал он. - Входите. Входите, дети.

Для любителей чтения

elenaporykova — Wed, 17 Jan 2018 11:34:49 GMT

Прочитайте рассказ "Вельд" и определите проблему, поднятую в произведении. Ответы оставляйте в комментариях.